Неточные совпадения
― У нас идут переговоры с ее
мужем о разводе. И он согласен; но тут есть затруднения относительно сына, и дело это, которое должно было кончиться давно уже, вот тянется три месяца. Как только будет развод, она выйдет за Вронского. Как это глупо, этот старый обычай кружения, «Исаия ликуй»,
в который никто не
верит и который мешает счастью людей! ― вставил Степан Аркадьич. ― Ну, и тогда их положение будет определенно, как мое, как твое.
Она знала, что̀ мучало ее
мужа. Это было его неверие. Несмотря на то, что, если бы у нее спросили, полагает ли она, что
в будущей жизни он, если не
поверит, будет погублен, она бы должна была согласиться, что он будет погублен, — его неверие не делало ее несчастья; и она, признававшая то, что для неверующего не может быть спасения, и любя более всего на свете душу своего
мужа, с улыбкой думала о его неверии и говорила сама себе, что он смешной.
Он знал, что у ней есть
муж, но не
верил в существование его и
поверил в него вполне, только когда увидел его, с его головой, плечами и ногами
в черных панталонах;
в особенности когда он увидал, как этот
муж с чувством собственности спокойно взял ее руку.
Агафья Михайловна, видя, что дело доходит до ссоры, тихо поставила чашку и вышла. Кити даже не заметила ее. Тон, которым
муж сказал последние слова, оскорбил ее
в особенности тем, что он, видимо, не
верил тому, что она сказала.
— Ты что же:
веришь, что революция сделает людей лучше? — спросила она, прислушиваясь к возне
мужа в спальне.
Стародум(приметя всех смятение). Что это значит? (К Софье.) Софьюшка, друг мой, и ты мне кажешься
в смущении? Неужель мое намерение тебя огорчило? Я заступаю место отца твоего.
Поверь мне, что я знаю его права. Они нейдут далее, как отвращать несчастную склонность дочери, а выбор достойного человека зависит совершенно от ее сердца. Будь спокойна, друг мой! Твой
муж, тебя достойный, кто б он ни был, будет иметь во мне истинного друга. Поди за кого хочешь.
Катерина. Мучает меня, запирает. Всем говорит и
мужу говорит: «Не
верьте ей, она хитрая». Все и ходят за мной целый день и смеются мне прямо
в глаза. На каждом слове все тобой попрекают.
Полина Карповна вдова. Она все вздыхает, вспоминая «несчастное супружество», хотя все говорят, что
муж у ней был добрый, смирный человек и
в ее дела никогда не вмешивался. А она называет его «тираном», говорит, что молодость ее прошла бесплодно, что она не жила любовью и счастьем, и
верит, что «час ее пробьет, что она полюбит и будет любить идеально».
«Если и
в настоящее время у некоторых людей, проводящих эту тяжелую жизнь тленной плоти, тело во многих движениях и расположениях сверх обыкновенной естественной меры оказывает удивительную покорность, то какое основание мы имеем не
верить, что до греха, неповиновения и наказания человек;·, повреждением человеческие члены могли служить человеческой воле для размножения потомства без всякой похоти?» Тогда «
муж мог сеять потомство, а жена воспринимать своими детородными членами, приводимыми
в движение, когда нужно и насколько нужно, посредством воли, без всякого возбуждения похоти» [De civ. Dei, XIV, 23, 17, 24.]
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо
верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему
в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет
мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а не жертв…
— Они-с… Я ведь у них проживаю и все вижу, а сказать никому не смею, даже богоданной маменьке. Не поверят-с. И даже меня же могут завинить
в напраслине. Жена перед
мужем всегда выправится, и я же останусь
в дураках. Это я насчет Галактиона, сестрица. А вот ежели бы вы, напримерно, вечером заглянули к ним, так собственноручно увидели бы всю грусть. Весьма жаль.
Заступницами Галактиона явились Евлампия и Харитина. Первая не хотела
верить, чтобы
муж был
в Кунаре, а вторая старалась оправдать Галактиона при помощи системы разных косвенных доказательств. Ну, если б и съездили
в Кунару — велика беда! Кто там из запольских купцов не бывал? Тятеньку Харитона Артемьича привозили прямо замертво.
Я каждый день, восстав от сна,
Благодарю сердечно бога
За то, что
в наши времена
Волшебников не так уж много.
К тому же — честь и слава им! —
Женитьбы наши безопасны…
Их замыслы не так ужасны
Мужьям, девицам молодым.
Но есть волшебники другие,
Которых ненавижу я:
Улыбка, очи голубые
И голос милый — о друзья!
Не
верьте им: они лукавы!
Страшитесь, подражая мне,
Их упоительной отравы,
И почивайте
в тишине.
— Никогда, никогда не
поверю, чтобы женщина, — вскричал я опять, — могла уступить своего
мужа другой женщине, этому я не
поверю!.. Клянусь, что моя мать
в том не участвовала!
Впрочем,
верила порче одна кухарка, женщина, недавно пришедшая из села; горничная же, девушка, давно обжившаяся
в городе и насмотревшаяся на разные супружеские трагикомедии, только не спорила об этом при Розанове, но
в кухне говорила: «Точно ее, барыню-то нашу, надо отчитывать: разложить, хорошенько пороть, да и отчитывать ей: живи, мол, с
мужем, не срамничай, не бегай по чужим дворам.
Князь Владимир, как мы знаем, был не только не умен, а прямо «недалек» и совершенно непрактичен. Непрактичностью же отличалась и Агнесса Михайловна, привыкшая жить сперва за спиной матери, потом
мужа, а затем князя. Отказывать себе
в чем-либо, пока
в кармане звучала хотя какая-нибудь возможность, она не могла. Кроме того, они оба, повторяю, не
верили до самого конца
в свое разорение.
В этой мысли их поддерживали окружающие.
— Что, не
веришь?.. Поди вон, спроси
мужа!.. Он тут же
в карете едет!
Немало также ставило
в тупик и откупщицу все, что она слышала об Аггее Никитиче и пани Вибель, тем более, что она не вполне
верила, чтобы у той было что-нибудь серьезное с Аггеем Никитичем, и простодушно полагала, что Марья Станиславовна, как объяснила та ей, екав с нею
в возке
в Синьково, разошлась с
мужем по нестерпимости характера его.
—
Муж мой тоже, когда бывает не
в духе, говорит иногда, что он дурной человек, но разве я
верю ему?
Заступаясь во всей предыдущей сцене за
мужа, она почти
верила тому, что говорил про Тулузова Егор Егорыч, и ее кидало даже
в холодный пот при мысли, что она, все-таки рожденная и воспитанная
в порядочной семье, разделяла ложе и заключала
в свои объятия вора, убийцу и каторжника!..
Догадавшись, что сглупил свыше меры, — рассвирепел до ярости и закричал, что «не позволит отвергать бога»; что он разгонит ее «беспардонный салон без веры»; что градоначальник даже обязан
верить в бога, «а стало быть, и жена его»; что молодых людей он не потерпит; что «вам, вам, сударыня, следовало бы из собственного достоинства позаботиться о
муже и стоять за его ум, даже если б он был и с плохими способностями (а я вовсе не с плохими способностями!), а между тем вы-то и есть причина, что все меня здесь презирают, вы-то их всех и настроили!..» Он кричал, что женский вопрос уничтожит, что душок этот выкурит, что нелепый праздник по подписке для гувернанток (черт их дери!) он завтра же запретит и разгонит; что первую встретившуюся гувернантку он завтра же утром выгонит из губернии «с казаком-с!».
— Об одном только прошу я вас, — промолвил он, возвращаясь к Лизе, — не решайтесь тотчас, подождите, подумайте о том, что я вам сказал. Если б даже вы не
поверили мне, если б вы решились на брак по рассудку, — и
в таком случае не за господина Паншина вам выходить: он не может быть вашим
мужем… Не правда ли, вы обещаетесь мне не спешить?
— Я знаю его, Матильда Францовна, но не знаю, зачем вы мне это сообщаете… — проговорила Надежда Корнильевна, глядя ей
в глаза, спокойно, гордо и холодно, — хотя знаю также, что если вы передадите это и моему
мужу, то ошибетесь
в расчете… Он
верит мне, и между нами нет тайн… И скоро он окончательно научится различать своих истинных друзей от таких, которые его эксплуатируют.
«При великих свойствах Потемкина нельзя не дивиться и противоположностям, кои имел знаменитый вельможа
в нравственном своем поведении. Характер его с этой стороны был из самых странных, каковой едва ли можно
в сравнении приискать
в другом
муже; поэтому нельзя
верить, чтобы человек
в состоянии был предаваться стольким непостоянным страстям, как Потемкин.
И дома, и
в поле, и
в сарае я думал о ней, я старался понять тайну молодой, красивой, умной женщины, которая выходит за неинтересного человека, почти за старика (
мужу было больше сорока лет), имеет от него детей, — понять тайну этого неинтересного человека, добряка, простяка, который рассуждает с таким скучным здравомыслием, на балах и вечеринках держится около солидных людей, вялый, ненужный, с покорным, безучастным выражением, точно его привели сюда продавать, который
верит, однако,
в свое право быть счастливым, иметь от нее детей; и я все старался понять, почему она встретилась именно ему, а не мне, и для чего это нужно было, чтобы
в нашей жизни произошла такая ужасная ошибка.
— Послушай, — начала она, — если когда-нибудь тебя женщина уверяла или станет уверять, что вот она любила там
мужа или любовника, что ли… он потом умер или изменил ей, а она все-таки продолжала любить его до гроба,
поверь ты мне, что она или ничего еще
в жизни не испытала, или лжет.
Она сказала Висленеву раз и навсегда, что она уже не ребенок и знает, что такое значит любовь человека к чужой жене, и потому
поверит только
в любовь своего
мужа.
— Выйдя замуж за Михаила Андреевича, — продолжала Бодростина, — я надеялась на первых же порах, через год или два, быть чем-нибудь обеспеченною настолько, чтобы покончить мою муку, уехать куда-нибудь и жить, как я хочу… и я во всем этом непременно бы успела, но я еще была глупа и, несмотря на все проделанные со мною штуки,
верила в любовь… хотела жить не для себя… я тогда еще слишком интересовалась тобой… я искала тебя везде и повсюду: мой
муж с первого же дня нашей свадьбы был
в положении молодого козла, у которого чешется лоб, и лоб у него чесался недаром: я тебя отыскала.
— Послушайте, — сказала она, успокоенная веселым и счастливым выражением лица, которое имел представший ей Ропшин, — вот
в чем дело: я гораздо скрытнее, чем вы думаете, но вы сегодня коснулись одной очень больной, очень больной моей струны… Мой
муж, как вам известно, имеет слабость все прощать Горданову и
верить в него.
— Мой
муж — богатый человек; он всегда имел слабость
верить в свои коммерческие соображения и им овладел дух крайней предприимчивости, несвойственной ни его летам, ни его положению; он расстраивает свое состояние.
Огненные надписи вспыхивают под ногами танцующих; они гласят: «Любовь навсегда!» — «Ты
муж, я жена!» — «Люблю, и страдаю, и
верю в невозможное счастье!» — «Жизнь так хороша!» — «Отдадимся веселью, а завтра — рука об руку, до гроба, вместе с тобой!» Пока это происходит,
в тени едва можно различить силуэты тех же простаков, то есть их двойники.
Что значило это «не буду», так до сих пор никто и не знает. Дело разбиралось
в Петербургском окружном суде, пускали по билетам. Натали показала, что она,
веря в искусство
мужа, сама предложила стрелять
в нее, и Коля заявил, что стрелял наверняка, именно желая отстрелить кончик уха.
И Анна Сергеевна стала приезжать к нему
в Москву. Раз
в два-три месяца она уезжала из С. и говорила
мужу, что едет посоветоваться с профессором насчет своей женской болезни, — и
муж верил и не
верил. Приехав
в Москву, она останавливалась
в «Славянском базаре» и тотчас же посылала к Гурову человека
в красной шапке. Гуров ходил к ней, и никто
в Москве не знал об этом.
Ко всем этим приятным вещам нужно прибавить еще
мужа Аграфены Петровны, который
в течение лета совсем сжился со мной и во время приступов откровенности блудного
мужа поверял мне свои тайны.
И ни
в чем еще не был виноват Алексей Степаныч: внушениям семьи он совершенно не
верил, да и самый сильный авторитет
в его глазах был, конечно, отец, который своею благосклонностью к невестке возвысил ее
в глазах
мужа; об ее болезненном состоянии сожалел он искренне, хотя, конечно, не сильно, а на потерю красоты смотрел как на временную потерю и заранее веселился мыслию, как опять расцветет и похорошеет его молодая жена; он не мог быть весел, видя, что она страдает; но не мог сочувствовать всем ее предчувствиям и страхам, думая, что это одно пустое воображение; к тонкому вниманию он был, как и большая часть мужчин, не способен; утешать и развлекать Софью Николавну
в дурном состоянии духа было дело поистине мудреное: как раз не угодишь и попадешь впросак, не поправишь, а испортишь дело; к этому требовалось много искусства и ловкости, которых он не имел.
А Корсаков, ее
муж, Кате нравился все больше. Он ясно видел всю творившуюся бестолочь, жестокость, невозможность справиться с чудовищными злоупотреблениями и некультурностью носителей власти.
В официальных выступлениях держался, как будто ничего этого нет, но
в частных разговорах откровенно признавал все. Он крепко
верил в конечную цель,
в общую правильность намеченного пути, но это не мешало ему признавать, что путь идет через густейшую чашу стихийных нелепостей и самых ребяческих ошибок.
— Я не особенно
верю в существование современных Иосифов. Но если это так, то я еще более довольна… Я имела бы
в муже то, что обыкновенно
мужья требуют от жен.
— Разве вы не знали? — продолжала она. — Да, графиня совершенно разошлась со своим
мужем… Она, вероятно, проклинает меня. Но если вы ее увидите, скажите ей, что не я сделала главное зло… Мы тоже разошлись с графом Владимиром, и та,
в руках которой он теперь, выпустит его не так скоро и не так безнаказанно…
Поверьте мне…
Услышав это, Эмилия испугалась и стала умолять ведьму, чтоб она не губила ее своими россказнями, клялась, что она ни
в чем не виновна пред
мужем, даже
в мечтах не испытывает искушения изменить ему, а старуха — не
верила ей.
Верьте, что она, когда нужно, проведет не только профессора красноречия, но и поседелого
в дипломации
мужа.)
Если же они продолжают ездить
в свет, продолжают нравиться, блистать, то,
поверьте, они живут со своими
мужьями только для блезиру (вот еще слово!), для видимости.
— Ma chère, — зашептала блаженная, — надо
верить. Без этого мы бессильны привести вас
в сношение с душой вашего
мужа. Вы должны горячо желать и горячо
верить. Тогда все возможно. Дух бесконечен!.. Вы будете
в постоянном общении с любимым человеком. И чем сильнее будет разгораться ваша вера, тем легче сливаться с его душой. О! вы не знаете, какое блаженство вас ожидает! Жить двумя жизнями…
Елена Андреевна. Неблагополучно
в этом доме. Ваша мать ненавидит все, кроме своих брошюр и профессора; профессор раздражен, мне не
верит, вас боится; Соня злится на отца, злится на меня и не говорит со мною вот уже две недели; вы ненавидите
мужа и открыто презираете свою мать; я раздражена и сегодня раз двадцать принималась плакать… Неблагополучно
в этом доме.
Только на другое утро жена поняла,
в чем было дело, и,
поверив мужу, долго кляла разбойника барина, обманувшего ее Ивана. И Иван, протрезвившись, вспомнил, что ему советовал мастеровой, с которым он пил вчера, и решил итти к аблакату жаловаться.
Одно, чем могла быть вредна для меня светская жизнь, думала я, была возможность увлечения одним из людей, встречаемых мною
в свете, и ревность моего
мужа; но он так
верил в меня, казался так спокоен и равнодушен, и все эти молодые люди казались мне так ничтожны
в сравнении с ним, что и единственная, по моим понятиям, опасность света не казалась страшна мне.
— Да, но все нехорошо!.. Потом
муж приехал… ему тоже досталось; от него, по обыкновению, пошли мольбы, просьбы о прощении, целование ручек, ножек, уверения
в любви — и я, дура, опять
поверила.
Вставая на рассвете, она спускалась
в кухню и вместе с кухаркой готовила закуску к чаю, бежала вверх кормить детей, потом поила чаем свёкра,
мужа, деверей, снова кормила девочек, потом шила, чинила бельё на всех, после обеда шла с детями
в сад и сидела там до вечернего чая.
В сад заглядывали бойкие шпульницы, льстиво хвалили красоту девочек, Наталья улыбалась, но не
верила похвалам, — дети казались ей некрасивыми.
Митя ловко умел успокаивать рабочих; он посоветовал Мирону закупить
в деревнях муки, круп, гороха, картофеля и продавать рабочим по своей цене, начисляя только провоз и утечку. Рабочим это понравилось, а Якову стало ясно, что фабрика
верит весёлому человеку больше, чем Мирону, и Яков видел, что Мирон всё чаще ссорится с Татьяниным
мужем.
— Скажите, — спросила его княгиня с тем участием, которое похоже на обыкновенную вежливость, когда не знают, что сказать незнакомому человеку, — скажите: вы, я думаю, ужасно замучены делами… Я воображаю эту скуку: с утра до вечера писать и прочитывать длинные и бессвязные бумаги… это нестерпимо: —
поверите ли, что мой
муж каждый день
в продолжение года толкует и объясняет мне наше дело, а я до сих пор ничего еще не понимаю.
Лизавета Васильевна, кажется, мало
верила в раскаяние своего
мужа.